3

(no subject)


Роман Ольга Афиногеновой «Счастлив и тот/Fortunatus et ille»
В качестве заголовка взята строка из поэмы Вергилия.
Аннотация
Остросюжетный роман с элементами детектива и магического реализма. Под натиском новостроек исчезают тихие уголки маленьких городков. Чего в этом больше - энергии развития или разрушительной силы обогащения? Что руководит людьми, уничтожающими старый мир - жажда наживы или трагическая любовь, от которой можно освободиться только уничтожив объект этой любви? Но те, кто понимает, что и у маленького города есть душа, не собираются сдаваться. Соперничество и любовь ставят героев романа в драматические обстоятельства, и каждый должен выбрать свой путь.

Для меня книга была интересна тем, что написана женщиной от лица мужчины. Точнее, там не от первого лица идет повествование, а от третьего, но главный герой — мужчина. И сами обстоятельства, в которых действуют герои, тоже довольно необычны. Центральный нерв романа — соперничество двух молодых людей, которое не замешано на какой-то материальной основе, например, на любви к женщине или борьбе за власть. Можно сказать, что это небольшое исследование соперничества в чистом виде, страсти соперничества, единоборства. Герои занимаются историческим фехтованием на мечах, а по профессии они чиновники, то есть члены административного аппарата подмосковного города Балашиха. Они решают городские проблемы и однажды вступают в конфликт со строительной компанией, которая поставила себе целью уничтожить одно из самых красивых мест города. И вот тут их личное соперничество как фехтовальщиков, становится разменной монетой в конфликте. Состоится или не состоится их поединок — главный вопрос, который держит в напряжении почти до конца книги.
Вообще, сюжет выстроен в детективном ключе. Как только кажется, что все вот-вот прояснится, появляется новая загадка, новый манок, поэтому читать интересно. Есть в романе и второй смысловой план — фэнтезийный или магический. Не хотелось бы допустить спойлер, но и не сказать об этом нельзя: город в книге тоже действующее лицо, обладающее некой тайной силой, которую он передает своим защитникам. Описаний города много, наверняка, его жители узнают те места, где происходят многие сцены романа.
Что меня немного сбивало с толку, так это отсутствие четких рамок жанра. С одной стороны — это детектив, но все же не совсем. Городская новелла? Тоже нет. Есть и любовная линия, и что-то от психологической драмы (когда герой размышляет над своей страстью к единоборству, о том, имеет ли он право реализовать ее или должен подавить в себе, как опасный порок). Но главное, что могу сказать — это нескучное чтение.

***

Но никто ничего не скажет,
С зюйд-зюйд-веста подходит гроза,
Впрочем, курс ее тоже неважен,
Одинокая стрекоза
Замерла в предвкушении влаги,
Но в Валгалле не будет дождей.
И никто не шепнет бедолаге:
«Улетай, улетай поскорей!»
Будет жесткая серая сеча,
Где не видно ни сабель, ни лиц,
Где мешается взгляд человечий
С окровавленным пеплом ресниц.
Нет покоя берсеркам в Валгалле,
Бисер капель предвестных — обман.
Те же хищные рысканья стали,
Тот же яростный запах от ран.
Улетай, стрекоза, и за нами
Хоть кого-нибудь как-то отправь!
Ты же видишь своими глазами
Во сто крат приближенную явь.
Я-то знаю, что будет, я столько
Прожила здесь, грустя и смеясь,
Ну а ты под шершавой осокой
Только этой весной родилась.
Но никто ничего не скажет,
И уже — никакой стрекозы.
Это смута эфирная, жажда,
Это так... ожиданье грозы.

***

Не белым бело, а набело,
И не поле, а листок.
Написалось все, что надо бы,
Имя лишь — на уголок.
Запятые, те по случаю,
Только слово есть одно,
В подъязычье где-то скручено.
Видно, молвить суждено.
Запишу я, как запетаю —
Если раньше в деревнях
Клали в гроб ведунью бедную —
Жди покойничка в сенях.
Он обидушку заветную
Стиснет в саванных шнурках,
И не даст забыть — запетает,
И за печкой разыскав.
Ветошь белая закружится,
Руки — к пыльным образам,
Вой превыше, чище ужаса,
Пятна, пятна, тут и там.
Сад вспрядет ушами влажными,
Всхлипнет нежить в лопухах,
Для души простить-то важно, но
Только как, мой светик, как?
Жук колючими лодыжками
Теребит небытие,
Смерть легка и нерасслышана,
Как запетанье мое.
Но улитка виноградная
Бережет от хвои слизь,
Как же дни мои нарядные
С непрощением сошлись?
Слизню плоть песчинка выгноит,
Не созреет маргарит.
Нам и то, что век не выболит,
Непрощенье не простит.
____________________

Ты огонь в камине выправил,
Бересты надрал кусков.
Погоди, тут пара выпала
Неподписанных листков.

Сосна

Вон на том берегу косеньком,
Где теплеет в ряске река,
Вымывались каждыми веснами
Грузные объемы песка.

Но и там, как водится, высилась,
Среднего размера сосна,
Знала ли она, что на выселках?
Ведала ль о боре она?

Вся ее сосновая гордость
Уходила в соты коры,
Мне же в них мерещились кости
Ящеров былинной поры.

Мы вбивали в эти чешуины
Два свирепых гладких крюка,
Ладили "тарзанки" и жмурилась,
Обмирая в струях, река.

И тот берег паводки грабили,
Что пираты южных широт,
Подрезали плавными гранями
Ласковый песчаный живот.

Но она не вскоре обрушилась,
Лишь тянулась мягко ко дну,
Словно с хвойной кротостью слушала
Ту свою большую волну.

И вошла в нее королевишной,
Каравельной мачтой легла.
Ну а что с того вихрю вешнему?
Мало ль он мотает бревна?

Вон на том берегу косеньком
Вижу я ее силуэт
Осенями, зимами, веснами,
Не скажу тебе, сколько лет.

"Кто-то ее раньше ведь выдумал", —
Думаю порой на ходу,
И не просто — в сердце мне вырубил.
Только лишь на грусть-на беду?

И у той обрывистой млечности,
На краю последнего сна,
Так ли мы войдем в свое Вечное,
Как спустилась в реку сосна?